Сходство с американским боевиком усилилось еще и тем, что злодей сразу же повиновался, а из леса на помощь сержанту мгновенно выскочила «кавалерия». Трое городских оперов, которых Русаков шапочно знал, будто, нарочно сидели за ближайшим кустом. Мало того, следом за операми, из чащи повыпрыгивало несколько собровцев. Насильника повязали.
В купе Смешарик извлек из портфеля бутылку коньяку.
«Я пас», - пробурчал Гаев.
Смешарик вскинул брови:
«Стременную-то! Ты ж, вроде, любитель».
«Я профессионал», - сказал Гаев, влез на верхнюю полку и повернулся лицом к стене.
У Смешарика загремел телефон:
«Да… Да… Ого! Понял, Сан Саныч… Так что? Нам что делать? Понял. Ладно. Есть».
Нажал отбой и обратил взор к верхней полке, как к алтарю:
«Слышь, Серега... Краснофлотские-то… Маньяка своего сегодня поймали… In fragranti… Зачем едем»?
«Предлагаешь с поезда спрыгнуть»?
Смешарик пожал плечами.
«Значит, отметим командировки и - обратно. Все, гаси свет. Спать пора».
На перроне Гаева со Смешариком встречал сам Семенцов, светящийся от успеха.
«Выходит, зря ехали», – посетовал Смешарик.
«Выходит», - пожал плечами светящийся Семенцов.
«Это - еще надо разобраться…» - испортил встречу Гаев.
Разбираться начали на следующий день.
Смешарик допросил Русакова, Гаев – Васю Куликова… Все, вроде, сходилось…
«Ну», – улыбаясь, спросил его Семенцов: «Убедились? Сознанка по полной… Все восемь трупов…Нет, я не к тому… Я вас не гоню. Понимаю – приказ никто не отменял, все от вашего рапорта будет зависеть… С понедельника, кстати, думаю надо начать следственные действия… Хотите поучаствовать»?
Гаев выдержал зубоскрежещущую паузу и размеренно выговорил:
«Не хочу. А обязан. Провести следственные действия. Я. А не ваш следак. Потому что я назначен руководителем бригады. А ваше дело – помочь мне ее сформировать. До понедельника».
И он хлопнул дверью.
Семенцов пожаловался капитану:
«М-да… Важняк нам попался с гонором… Ну, да ладно… Пусть бесится. Птичка-то - в клетке. И - без его участия. Так что, медаль накрылась. Подбери ему народ. Только гвардию не отдавай. Самим - позарез. Бездельников заряди. От кого, так и так, толку нет».
Предыстория проблемы была проста. В курс Гаева вводил тот самый «следак», чье право проводить следственные действия он только что оспорил. Фамилия у «следака» была приятная – Смертин. До пенсии ему оставался всего год с хвостиком, что налагало отпечаток на профессиональную деятельность – Смертин никуда не торопился, зато ничего не упускал.
«В общем, тут как получилось… Первый труп - в конце позапрошлого года. Значит, это - в парке Победы, он огромный у нас, ну, вы там еще побываете… После перестройки, и прочей всей белиберды его забросили… Город, типа, передал Министерству обороны, а Министерство не взяло… Короче, зарос он весь, забор повален, аттракционы развалились, лавки потырили… Одичал. Лес посреди города… Ну, и пошло – пикники, пьянки, опять же - под кустами лямур-тужур, и не всегда добровольно. Постов там нет, соответственно, вся наркота там и употребляется. Ну, и… Где легче труп спрятать? Центр города, а найдут – неизвестно когда. Да и позвонят ли в милицию – большой вопрос. Ну, вот один позвонил. «Нарком», кстати. Сам - на принудиловку угодил. Но позвонил и наряда дождался, показания дал. А понимал, чем грозит. Вот такой мужской поступок. Маленький подвиг, я бы сказал…».
«Вмазаться надо было, зачем еще в парк ходить?» – продолжил рассказ Смертина Боря Клюшкин, наголо стриженный амбал с драконом на левой руке: «Сейчас? Пока держусь, но не знаю… Не так все это просто, как доктора мелют… Ну, что? Огляделся по сторонам никого, присел под кусток… Мог и не заметить – случайно косяка дал…».
Боря уже вооружился «баяном» и щелбанами уговаривал вену набухнуть, когда неожиданно его взгляд наткнулся на кисть женской руки. Кисть лежала в траве, высовываясь из-за того самого дерева, к которому Боря привалился спиной. Клюшкин поначалу решил, что это глюк – ойкнул, вскочил на ноги, отбежал на несколько шагов и потряс башкой.
Потом боязливо обошел дерево вокруг. Глюк не исчез. Девушка в изорванной одежде, в бурых подтеках, лежала под деревом. Вместо живота у нее была отвратительная груда черных кишок. И, судя по тому, что она была совершенно синяя, и тому, как гудели над ней бронзовые мухи, лежала она тут уже давно. Боря охнул, шагнул, было, к тропе, спохватился, быстро «вмазался» и припустил из парка уже бегом.
За воротами, он, напугав своим безумным лицом какого-то пацана, овладел его телефоном и вызвал милицию…
«Я ему говорю, дай на секунду, милицию вызвать… А он сунул трубу и - наутек. Козел. Так ваш Смертин еще и грабеж на меня хотел повесить… Семенцову спасибо… Мужик нормальный. Прикрыл…».
Пока Гаев общался со свидетелями, Смешарик штудировал фолианты розыскного дела, напутствуемый «нормальным мужиком» Семенцовым…
За первой жертвой последовали еще семь. Обезображенные трупы женщин находили все в том же запущенном Парке Победы, в лесополосах вдоль железнодорожных путей, на левом берегу сонной реки, огибавшей город…
Не все Смешарику в деле понравилось:
«Постойте, Дмитрий Саныч, но вот этот-то труп как сюда попал? Живот не распорот. Жертва, вообще, не зарезана, а задушена… Признайтесь, висяк на маньяка скинули»?
«Как можно?» – возмутился Семенцов: «Вы внимательно посмотрите… Поначалу – да. Это дело отбросили… Но неделю спустя экспертиза доложила… Тот же почерк».
«Почерк» - односложно ответил Гаеву начальник экспертного управления Нахимсон. Вопрос, на который он ответил столь кратко, звучал довольно пространно:
«Я опросил всех свидетелей и решительно не вижу ничего общего среди этих восьми убийств. Виноват, но кое-какой опыт общения с маньяками имеется… Я брал Сивакова в Ростове, Петелькина в Саратове, участвовал в следствии по делу Рожина… Так что этот контингент мне знаком. У вас в деле восемь трупов. Все убиты в разное время, разными способами, возраст - от десятиклассницы до бабушки, изнасилование только в половине случаев, ножевые - тоже в половине, но эти половины не совпадают… Да и показания тех, кто видел маньяка… Одни говорят длинный, другие – мелкий, одни – с бородой, другие - без… Короче, на каком основании эти дела были объединены…»?
«Вы невнимательно дело читали… Поначалу я тоже протестовал. Но Семенцов меня убедил. Он, знаете ли, нюхом чует. Прирожденный сыщик. На первый взгляд – да, ничего общего. Но присмотришься – есть. Все трупы лежали под елями. Ни одного под березой, ни одного на поляне… Все были на каблуках… Все злоупотребляли макияжем…».
Гаев запыхтел от возмущения:
«Ну, это знаете ли детский сад какой-то. Это казаки-разбойники, а не криминология…».
«А зарубки – тоже детский сад? Я же говорю – сперва дело прочтите, а потом уже - по свидетелям шастайте. Свидетели забывают, фантазируют, путают…».
«Мы не сразу ее обнаружили, только на втором трупе», - просвещал Смешарика Семенцов: «Две зарубки ножом на елке, под которой нашли Леонову, учительницу младших классов. Тут у меня что-то и екнуло. Я рысью - в Парк Победы, на первое эмпэ. Точно – на елке зарубка – одна. А на следующий день – труп Ковровой в лесополосе. И на елке - три черты. Тут уж все стало ясно».
В тесном гостиничном номере Смешарик тянул уже второй стакан коньяку.
«На каких радостях»? - спросил вошедший Гаев
Смешарик пожал плечами:
«Без радостей. Просто - за завершение. Все у них, в общем-то, в деле - толково. Не без ляпов, конечно, но, в целом – внятно. Все-таки не вся ментура у нас без мозгов… Вытащил Семенцов свой счастливый билет, теперь точно – орден, штаны с лампасом и Москва… Так что завтра можем отчаливать. Будешь?»
«Наливай», - кивнул Гаев, проглотил смоляную жидкость и испортил Смешарику настроение: «Пока не проведу следственные действия с Куликовым, ничего не можем».
«Зануда ты. Чего с него взять, он неполноценный. Все равно в больничку поедет… А показывать будет то, что опера скажут. Ты что – с луны свалился, не знаешь как это делается?».
«Знаю. И поэтому я вызвал Сосновского».
Смешарика перекосило:
«На кой ляд? Он неделю минимум ему мозги промывать будет».
«Так положено. И не возникай. Ты сколько томов изучил? Пять? Сколько осталось? Семь? Вперед и с песней. На неделю хватит».
«Сам не живешь и другим не даешь. Гнус ты, Сережа», - отозвался Смешарик.